Почему в России

Маргарита Ольнова

Норвежское ноу-хау, которому в России учить не надо

В России любят писать статьи о том, как счастливо живут люди в Скандинавии. О том, что здесь высокие доходы и продолжительность жизни, прекрасная экология, уровень образования и медицины. Приводятся результаты различных исследований, в которых доказывается, что скандинавы — самые счастливые. В фильме Владимира Познера поется ода счастливым датчанам и прекрасной Дании. И ведь правда, когда видишь чистые скандинавские улицы, улыбающихся пенсионеров на велосипедах, детей в разноцветных сапожках, то просто диву даешься тому, как же все красиво и обустроено. Солнечный город из книги про Незнайку, не иначе. И вот мы, русские, ходим и думаем: а почему же мы не можем так жить? Почему же мы, в России, не можем создать такое же общество социального благосостояния? И сами себе отвечаем: а потому что у нас коррупция и скверное управление.

И все это, может, и так. Но загвоздка в том, что сами скандинавы себя счастливыми не считают. Да, они знают, что у них хорошая экономика, что они, добившись такого благополучия, должны помогать другим странам и планете в целом. Понимают, что в других государствах живут иначе. Но вот в простой жизни они несчастны. Так же, как и мы, они жалуются на бешеный ритм жизни, на вечную усталость, на одиночество и опустошенность в душе.

Чем больше я живу в Норвегии, тем больше страшусь мысли, что чем меньше у людей экономических и жизненных проблем, тем больше проблем психологических.

Кто-нибудь понимает, почему в Скандинавии так много людей, совершающих самоубийство? Почему так много молодых и физически здоровых людей, страдающих от депрессии и других психических расстройств? Ведь здесь все хорошо: никого не выкидывают на улицу, как в российские лихие 90-е, нет издевательств в школах или несправедливости судебной системы. Ведь в нашем привычном понимании самоубийство — это последний шаг отчаяния, когда жизнь загнала в угол и другого выхода нет. Но оказывается, это не так. Оказывается, люди самовольно уходят из жизни и когда все хорошо. Но это «хорошо» — лишь со стороны, а в душе — кошки скребут, и одиночество такое, что нет сил терпеть. Вот и задумаешься, что счастье — оно не в чистых улицах и улыбающихся прохожих. Оно — в чем-то другом.

Так вот про депрессии. В России ты не можешь сказать: «Я не пойду на работу, потому что у меня депрессия». На тебя посмотрят, как на идиота, и скажут: «Не можешь — пиши заявление!» И вот это вроде как плохо. Плохо, что на твое психическое здоровье всем плевать. Ты должен проснуться, умыться и пойти на работу, потому что у тебя семья, ипотека и пожилые родители.

Ну, а может, это даже и хорошо? Может, вот это самое «надо» и помогает россиянам просыпаться и жить новым днем, надеяться на новую и лучшую жизнь? Быть может, это «надо» и помогает всем мечтать, стремиться к лучшему и совершенствовать свою жизнь? Ведь все мы, несмотря на усталость и отчаяние, в глубине души понимаем, что этот тяжелый период пройдет, что надо просто потерпеть, что скоро наступит светлая полоса и все будет хорошо.

Гораздо хуже, когда это «надо» уже и не так уж и важно, когда мир может подождать, пока ты разберешься в себе и найдешь силы. Гораздо хуже, когда ты сидишь дома на больничном по причине депрессии, копаешься в себе и ждешь, что тебе станет лучше. Гораздо хуже, когда все вокруг стараются тебе помочь, а лучше не становится.

Копание в себе — это важно и полезно. Но почему-то получается, что чем больше возможностей разбираться в себе, узнавать про свои детские травмы и ошибки воспитания, тем больше черная дыра отчаяния и одиночества, делающая все вокруг ненужным и неважным.

И вот я думаю, что, быть может, та самая работа, то самое «надо» могло бы спасти от нее, от этой черной дыры? Быть может, это самое «надо» и заставляет нас жить, пусть и не всегда так, как хочется, но жить?

И эти вопросы задаю не только я, их задает и премьер-министр Норвегии. И, по ее словам, у норвежцев нет ответа на вопрос, почему современные молодые люди страдают от психологических проблем и почему из жизни самовольно уходят красивые, талантливые и любимые всеми люди. Вот уже несколько недель, как вся страна скорбит по трагически ушедшему из жизни бывшему мужу норвежской принцессы. Он был талантлив, знаменит, любим народом и семьей. У него была карьера, прекрасные дети и все, о чем другие лишь мечтают, но он решил покинуть эту жизнь. Почему?

А еще… А еще все думают о том, как научить норвежских детей и подростков жить. Как научить их понимать, что трудности — это нормально, что плохое настроение и слезы бывают у всех, что нельзя отчаиваться и падать духом. Понимать, что иногда бывает очень сложно, но нужно уметь преодолевать себя, вытаскивать себя из-под одеяла и идти на учебу или работу. Норвежская реформа образования 2020 года обозначила новую цель — «научить детей справляться с жизнью». Это стало важной компетенцией, наравне с умением читать и писать. Хорошо, что государство думает об этом. И в то же время это очень страшно, ведь «справляться с жизнью» — это и есть жить. Красивые закаты, чистая вода в глубоких фьордах, здоровые дети и вкусный хлеб на завтрак уже перестали быть в Норвегии ценностью самой по себе.

Стало необходимым учить людей ценить ее. Стало необходимым объяснять эмоции, учить общаться, заводить друзей и преодолевать сложности.

Надуманные проблемы, скажете вы. Но все же не нам судить — в той же Норвегии именно они стали первостепенными, и в этом заключается весь ужас современной Скандинавии. Ведь оказалось, что между экономическим благосостоянием и счастьем не всегда можно поставить знак равенства. И выяснилось, что, достигнув богатства, мы часто теряем себя и близких. А погрузившись в свой мир, не видим смысла в мире окружающем.

Да, в России жить сложно. Но, с другой стороны, в чем-то и легче. Людей в России спасает привычка жить семьей, окружать себя людьми и делиться проблемами с родными. Кого-то спасает церковь и религия, а кого-то — книги, наука и борьба с системой. Люди в России умеют ценить мелочи и друг друга. Они умеют радоваться встрече с родными, выходным на даче, улову на рыбалке, прочитанной книге и походу в театр. Они умеют мечтать и строить планы. Люди в России настолько привыкли выкарабкиваться из кризиса, бороться с несправедливостью и верить в светлое будущее, что «справляются с жизнью», даже не задумываясь об этом. И вот в этом и есть смысл жизни, в этом и заключается простое человеческое счастье.

Главные события дня в рассылке «Ъ» на e-mail

В продолжение статьи об иммигрантах, которые были вынуждены вернуться из Болгарии на родину, хотим поговорить о том, кому же в Болгарии жить хорошо. Ну и, соответственно, кому тут живется плохо.

Информация из первых рук

В закрытой болгарской группе как-то раз было обсуждение, посвященное тем, кто уехал в Болгарию, а потом вернулся на родину. Откликнулись очень многие – оказалось, что хоть раз об отъезде задумываться приходилось примерно 80% иммигрантов.

отдых в Болгарии
Не стоит путать туризм и эмиграцию. Жизнь иммигрантов — это не только море и пляж

Почему это происходило? Приведем лишь несколько цитат, слегка измененных, чтобы их нельзя было узнать.
«Сложно реализовать себя. Моя профессия тут никому не нужна, рынок не развит, клиентов нет».
«Не представляю, как заработать. Делать то же, что и все – торты и маникюр? Сомнительно, что у меня это получится лучше всех, а конкуренция большая. Да и на прибыли постоянные рассчитывать не приходится».
«Ситуация нестабильна. А если заболею? В России могла бы рассчитывать на бесплатную медицину, хоть какую-то. Здесь – только в рамках полиса, и то придется платить самой, а потом страховая заплатит».
«Те, кто видят Болгарию из окна туристического автобуса, не представляют, как здесь тяжело жить и работать. Работы нет. Реализовать себя невозможно. В Киеве я была престижным фотографом и высокооплачиваемым специалистом, здесь я – никто».
«На моей памяти уехало несколько семей. Сначала ругали родину, потом – Болгарию».
«Нам было важно уехать из России, Болгарию просто сочли самой подходящей страной, но она не была самоцелью. Нам тут живется не легче, чем дома, но и не труднее».
«5-10 лет назад было легко иммигрантам найти свою нишу. Сейчас – невозможно, все уже занято».
Самой большой проблемой можно назвать невозможность найти свое место в новой стране. С бизнесом в Болгарии вообще сложно – покупательская способность низкая, плюс консерватизм местных затрудняет продвижение новых продуктов. Успеха добиваются настоящие профессионалы. Успеха добиваются общительные люди, у которых много связей – если это сочетается с наличием каких-то способностей, разумеется, на одних связях далеко не уехать. Остальные продолжают поиски.

Факторы риска

Обычно не нравится в Болгарии тем, кто:

  • • Переехал сюда по воле обстоятельств. Это часто женщины, вышедшие замуж за болгар.
  • • Изначально сильно идеализировал жизнь в Болгарии, а потом разочаровался.
  • • Не знает языка и не учит его.
  • Доход в Болгарии
    Без стабильного источника дохода в Болгарии, как и везде, придется туго
  • • Не имеет стабильного дохода (хотя бы небольшого) и не может быть уверен в завтрашнем дне.
  • • Многого добился на родине, занимал высокое положение. Изменение статуса часто бывает весьма болезненным.
  • • Имеет профессию, которая в Болгарии не находит применения или требует переучивания (врачи, юристы, учителя относятся к последней категории).
  • • Оставил на родине близких людей.
  • • Многим пожертвовал ради переезда.
  • • С трудом привыкает ко всему новому.
  • • Переехал в зрелом возрасте.
  • • Считает, что Болгария ему чем-то обязана (тут варианты разные, но все нелепые, типа «за освобождение в 1878 году»).
  • • Одинок, не имеет «группы поддержки» или имеет семью, но не слишком счастлив в браке.
  • • Убегал в Болгарию от каких-то внутренних проблем. (Никто не говорит об этом вслух, но про себя многие думают, что на новом месте они будут счастливее. Иногда получается, но чаще счастье не зависит от места).
  • • Не готов приспосабливаться к новому обществу со всеми его особенностями.

Кому в Болгарии жить хорошо?

Такие счастливчики тоже есть, и мы себя склонны причислять именно к этой группе. Что же нужно для того, чтобы жить в Болгарии хорошо?

  • • Способность адаптироваться к изменяющимся условиям.
  • • Способности к языкам, ну или хотя бы большое желание.
  • • Подготовленность к сложностям и понимание, что сначала будет трудно.
  • • Безоценочное принятие чужой культуры.
  • • Постоянный доход (неважно, откуда. И пусть даже он будет небольшим, тут важна стабильность).
  • • Отсутствие идеализации Болгарии, родины, социума, традиций там или сям.
  • • Не ждать слишком многого.
  • • Наличие профессии, которая востребована везде и всегда (повар, парикмахер, автомеханик, программист и т.п.) или дает возможность безбедно жить, работая удаленно.
  • • Наличие группы поддержки – семьи, друзей.
  • • Умение заводить новые знакомства.
  • • Чувство реализованности. Тут все очень субъективно. Кому-то достаточно для этого быть хорошей матерью, кому-то необходимо основать огромную корпорацию.

лаванда в Болгарии
Даже болгарская природа нравится не всем

Мы уже не раз писали, что, принимая решение о переезде, стоит тщательно взвесить все «за» и «против». Даже при наличии факторов риска можно прекрасно себя чувствовать на новом месте жительства. Но все-таки лучше, чтобы этих факторов было поменьше, и тогда шансов на новом месте будет больше. Почему мы сами выбрали Болгарию – написано в этой статье.
Болгария – не золотой червонец, чтобы всем нравиться. Кому-то не подходит здешний климат, кому-то не нравится язык, кто-то не может привыкнуть к болгарской расслабленности, тоскуя по московской суете. Это нормально, и в этом нет ничего стыдного. Болгария может не подойти для жизни по множеству причин, и это не значит, что человек, которому она не подошла, какой-то отсталый или дефективный. Поэтому не стоит порицать тех, кто возвращается, и не стоит стыдиться, если приходится вернуться самим. Это – не поражение, а всего лишь новый опыт.
Если жизнь в стране превратилась в нескончаемую муку, стоит попробовать исправить ситуацию (свое отношение к ней), а потом, если ничего из этого не получится, просто заняться поиском нового места жительства. Мир большой, и есть вероятность, что вы будете счастливы в каком-то другом его уголке.
Вам также могут быть интересны другие наши статьи:
Экономная жизнь в Болгарии в общем и в Варне в частности
Школы в Болгарии
Что мы везли с собой в Болгарию при переезде
Нравится статья? Поделитесь с друзьями, нажав на кнопки соцсетей! Спасибо!

В России слабые регионы регулярно получают дотации из федерального бюджета, но жизнь в них особенно не меняется. Этого и не произойдет, пока там не найдут собственные конкурентные преимущества. Так считает профессор географического факультета МГУ, эксперт по региональной экономике Наталья Зубаревич. Но еще до этого, по ее мнению, в стране нужно изменить систему институтов и начать поддерживать деньгами как раз перспективные, а не депрессивные регионы. И перестать бояться внутренней миграции. Почему риски регионального неравенства преувеличены, эксперт рассказала на Х «Чтениях Адама Смита» в Москве. «Лента.ру» публикует главное из этого выступления.

Модернизация мозгов и дедовский патернализм

Пространство никогда не развивается равномерно. Соответственно, неравенство является основой развития, потому что территории развиваются, опираясь на те или иные конкурентные преимущества.

Я в разные регионы езжу и всегда тестирую публику там: какие у вас преимущества? И вы знаете, тут даже не поведенческая экономика, тут либо тупой патриотизм, либо тупая чернуха. Либо «нет ничего», либо «все у нас отлично». Рациональность — полезная история, когда вы хотите понять страну, и мы попробуем это сделать вместе.

Вот набор конкурентных преимуществ — назовите мне российские конкурентные преимущества, как вы их видите. Ресурсы? Даже не обсуждается. А что-нибудь еще есть? Человеческий капитал — для оптимистов. Еще что-то найдете?

Агломерационный эффект. У нас каждый пятый россиянин живет в городе-миллионнике, на минуточку. Нам есть, вообще-то, как формировать преимущества от эффекта масштаба, экономя на издержках. И в городах не менее важен эффект разнообразия. Есть у нас это? Другое дело, что все это обставлено такими институтами, что они этим преимуществам очень плохо дают реализоваться.

Если мы вспоминаем про неравенство еще раз, территории развиваются по центр-периферийной модели. В России она работает как часы. Все центры самого разного уровня, от райцентров до Москвы, стягивают ресурсы — человеческие, финансовые, — и при хорошо действующей системе взаимодействия эти ресурсы концентрируются, рождая инновации. А потом инновации тихо-мирно распространяются на периферию.

Только проблема в том, что стягивать у нас получается хорошо, институционально все отстроено, а вот сгенерить инновации и потом направить их на периферию в России получается плохо. Как вы думаете, если взять великие «дураки и дороги», что жестче препятствует движению? Дороги, конечно, имеют значение. Без сомнения, в стране с плохой инфраструктурой инновации не очень здорово распространяются. Но вы обратили внимание на то, с какой скоростью пролетел страну сокол телефонизации? Ведь получилось! Частный бизнес поставил все, что нужно. Сейчас — интернет. Медленнее, но пролетает. А вот модернизация образа жизни, мозгов, уход от патернализма нашего дедовского как-то вот туда, на периферию, не очень двигается.

И здесь вопрос не только дорог. И здесь вопрос скорее не дураков. Институтов и ценностей. С ценностями проблема.

1/1Фото: Aly Song / Reuters

Страна середины без преимуществ

Теперь вот наша дифференциация. Тоже картинка, которую я везде показываю. Если вам будут ставить, что мы страна чудовищных различий, — расслабьтесь и попробуйте не обращать внимания. Мы — страна безумно большой середины без явных конкурентных преимуществ. Потому что те, кто наверху — все их знают, это Тюменская с округами, Сахалин, Москва, — у них все в порядке, либо это агломерационный эффект суперразвитых городов, либо это огромная концентрация ресурсов. Если мы берем аутсайдерскую группу, то ее тоже все знают.

Но беда-то в том, что у нас относительно развитых немного. А вот эта зона — гигантская. Это значит, страна в большинстве территорий имеет такой невнятный набор конкурентных преимуществ, который надо еще от пыли очистить и под микроскопом посмотреть. И тогда сразу диагноз. Если явных конкурентных преимуществ нет, то вы не пробиваетесь через барьеры российских институтов, правил игры. Поэтому без институциональной расчистки эта середина не вылезет, она так и будет полуполная-полупустая. Это ведь не только точки, регионы. Это люди.

У нас ровно так же в регионах-лидерах каждый девятый живет, приличная, почти пятая часть, — в относительно развитых, что радует, ведь это перспектива, это надежда. Но почти две трети — опять середина. С аутсайдерами явно не заморачивались. Для такой страны, как наша, это не так много. Можно перераспределять, и ничего смертельного в этом нет. Проблема России не в неравенстве, еще раз. Проблема в гигантской середине, малоподвижной, мало меняющейся вследствие кирпича плохих институтов и отсутствия явных преимуществ.

Будет ли это меняться? Сможем ли мы выйти из этой колеи? Вот вам прогноз Росстата. Это структура инвестиций по 2017 году. Куда пошли деньги в России? Почти 15 процентов всех инвестиций в стране — Тюменская область с автономными округами. Вопросы есть по слезанию с нефтяной иглы или вам все понятно? Вторая порция — 12,5 — Москва. Добавляем, по-честному, еще четыре с лишним, итого 17 — Московская агломерация. Вопросы есть? 30 процентов всех инвестиций в стране пошли в территории с суперконкурентными преимуществами. Вот и все. Эта матрица воспроизводится.

О значении нефтегазовой ренты

Теперь обратите внимание, как она еще институционально дополняется. Ведь преимущество Москвы как крупнейшей агломерации объективно: концентрация всего и вся, это все работает. Но помимо этого — суперинституциональное преимущество столичного статуса в сверхвертикальной стране.

Вы здесь такие крутые и умные, потому что живете в агломерации, но у вас или у ваших родителей, друзей заведомо больше доходов еще и потому, что столица стягивает почти все качественные рабочие места, за исключением тех, которые немного перепихнули в Санкт-Петербург. Вы знаете, как это происходило. Рента просто перешла в Санкт-Петербург, и он ожил. Генерятся новые рабочие места. И, в том числе, за счет того, что туда переехала «Газпром нефть», «Газпром» уже доползает окончательно. Появляется спрос, появляются качественные рабочие места в сервисах.

1/1Фото: Сергей Карпухин / Reuters

Посмотрите на долю Москвы и Санкт-Петербурга. Питер в 2,5 раза меньше. Вот вам, институты имеют значение. 42 процента всей внешней торговли, включая 42 процента экспорта, сидит в Москве. Москва, что, нефть с газом качает? Нет, она просто централизует на столицу за счет штаб-квартир.

Поклонник вы Собянина, не поклонник, это не суть важно. Давайте обратимся к цифрам. Если взять расходы всех бюджетов регионов, на транспорт, от 60 до 69 процентов — это доля Москвы. Вы понимаете, что может этот город сделать? А если мы возьмем не к ночи будет упомянутое благоустройство, то это под 60 процентов. Вся остальная страна благоустраивает себя на 40 процентов, а Москва — на 60. И ни в чем себе не отказывайте в других регионах, когда соберетесь все это делать. Это же фикция. Но это фикция ровно потому, что стяжка денег на Москву фантастическая. И у них деньги не потому, что Собянин крутой, а потому, что страна с точки зрения налогов так устроена.

Мертвому не больно

Ключевой вопрос — где сидят самые глубокие барьеры, которые нужно преодолевать. В том числе, может быть, через либеральную идею, хотя мой внутренний голос мне говорит, что она будет преодолеваться через левую идею, и этот риск — он, в общем, понятен.

Обратите внимание на дифференциацию регионов Российской Федерации. Вы увидите, что, как и во многих странах, неравенство между регионами росло, а потом аккуратненько начало падать. Мы еще не досчитали последние два года, там они довольно стабильные. Почему стало сокращаться экономическое неравенство, можете догадаться? Примерно с середины нулевых? В середине нулевых у нас перло, как больше никогда не было. У нас были годы, когда реальные доходы населения росли на 11 процентов.

Правильно — нефтяная рента поперла. У государства появились ресурсы на перераспределение. Деньги перекидываются в менее развитые регионы, идут в их бюджеты. Соответственно, расходы на образование растут, на здравоохранение, соцзащиту, культуры и далее по списку, и это все считается ВРП (валовой региональный продукт — прим. «Ленты.ру»). Перераспределение мощной нефтяной ренты смягчило экономическое неравенство.

Неравенство по доходам сокращалось до последнего кризиса 2015 года, сейчас легло на дно. И это означает, что мы страна, которая смогла довольно прилично снизить межрегиональные неравенства по доходам. Хорошо это или плохо? Отвечу — хорошо.

Теперь смотрите: мы, казахи, Украина. Кто как развивается? По неравенству региональному мы были с Казахстаном примерно одинаковыми. Две нефтегазовые страны, судьбы похожи. И вы видите, что мы начали смягчать в середине нулевых, а казахи немного подумали в эту сторону, а потом остановились. Там особо насчет социальных вещей не заморачиваются, там гораздо более жесткий либеральный режим. И только Украина демонстрирует устойчивое нарастание неравенства. В чем причина? Нет ренты. Нечем выравнивать. Жизнь идет так, как она идет. А она идет по-простому. Те территории, — вы помните, с чего я начала? — где есть конкурентные преимущества, они больше, сильнее притягивают инвестиции бизнеса, развития, и неравенства позже из них вырастают.

Совсем другая ситуация на рынке труда, то вверх, то вниз. Давайте я вам вопрос детский задам. Есть регион, в котором все плохо, всегда, и рабочих мест нет. Есть регион живой, в котором создаются рабочие места. В кризис где положение ухудшится сильнее? В живом. Потому что мертвому не больно. Поэтому у нас рынки труда демонстрируют сближение в кризисы и разрывы . У нас вообще рынок труда, хоть мы его обычно плохим считаем, абсолютно четко реагирует на ситуацию. У Украины тоже, как-то. А вот чудесный Казахстан, который забил на экономические циклы. У них система регистрации безработицы близка к никакой, у них уровень безработицы один процент. Все хорошо. Так что если вдруг захочется подрихтовать картинку…

Почему я и говорю, что мы абсолютно не самый жесткий вариант. И эти вопли, крики… Я даже как-то у президента прочла фразу, что в 80 раз душевой ВРП больше у богатого Ненецкого автономного округа, чем у бедной Ингушетии. Так вы как считали? Вы, на минуточку, стоимость жизни заложили? Вы понимаете, что регион, в котором 50 тысяч живет , его вообще сравнивать ни с чем нельзя. Знаете ли вы, что там половина людей — это вахтовики, если не две трети? Они в знаменателе «подушевки» не сидят.

Не надо приписывать стране экстремальных проблем там, где у нее их нет. У нас слишком много реальных, больших и тяжелых, проблем.

Мы прилично выравнивались, особенно по доходам; казахи утомились на этом пути, и в кризис уже пошел рост неравенства.

1/1Фото: Александр Подгорчук / РИА Новости

Догоняющие страны делают ставку на сильные регионы

Теперь про то, как живут другие, что они делают. Потому что, если читать документы о региональной политике, становится плохо, потому что: а) за все хорошее против всего плохого, а так не бывает, все имеет цену; б) чудная невнятица стратегических направлений. Вот сейчас я вам рассказываю картину жестко, как она есть в мире.

Логика номер раз: догоняющие страны делают ставку на сильные регионы. Потому что они бегут быстрее и тащат за собой страну. Развитые страны гораздо более гуманитарно-ориентированные, долгое время просто кормили трансфертами менее развитые регионы. Это, конечно, Евросоюз. Толку оказалось немного. И потом, где-то в нулевых, поменяли стратегию: в более слабых регионах стали искать точки роста, методами проектного финансирования начали их вытаскивать.

У кого что получилось? Конечно, чемпионы мира по неравенству — кто говорит Бразилия, кто говорит Китай. Я спорить не буду, это смотря что считаете, Джини или фондовые коэффициенты. Мы рядом с ними, даже чуток помягче.
Первое, что было сделано в Китае, — стимулирование массовой миграции в территории с конкурентными преимуществами. У нас такое происходит? Даже стимулировать не надо! Руки в ноги и — в Москву. В крайнем случае — в Питер. Но они стимулировали миграцию к побережью, и они стимулировали в крестьянской стране с низкой мобильностью. И у них это получилось. Гигантский переход.

Теперь вот вам китайское неравенство. И они живы до сих пор и продолжают развиваться. Я понимаю, что у Китая могут быть какие-то проблемы, как у всех, но, в общем, я бы из-за них сильно не заморачивалась с точки зрения пространственных диспропорций. Восточный пояс — суперконцентрация экономики. Уже заходит экономика вглубь, и даже на тяжелую периферию, кроме Тибета. В Сычуане уже все неплохо. точки, где месторождения нефти либо крупный региональный центр. На стыке с казахской границей они сделали очень приличную зону. Поэтому китайцы в этом смысле предельно рациональны и, я вам честно об этом скажу, очень умны в своей территориальной политике.

И вы знаете, там есть очень важная вещь. Первое — они играют вдолгую, и второе — они не любят себя пугать, как мы. То китайская угроза, то европейская угроза, то американская… Они просто делают по уму и долгу.

Чем они отличаются в своей политике? Они видят дифференцированные цели. И для востока страны, который уже развит, это усложнение экономики, рост потребления, развитие агломераций — все по уму. На территориях северо-восточных, где советская индустриализация, — убирать советское железо, пускать частный бизнес, учить людей. И идти из побережья вглубь у них получается. И на западе, в слабо развитых территориях, — инфраструктура, города, образование. То есть точки, за которые они эти территории вытаскивают.

Вот когда вдруг вам на глаза попадется «Стратегия пространственного развития Российской Федерации», она выпущена будет в декабре, ради интереса сравните, что я вам рассказывала про Китай и что «нарожали» мы. С констатацией там все неплохо, но у нас с вами директивно назначены 40 агломераций, которые мы будем развивать, директивно назначены специализации регионов… Ну, вперед и с песней. Очередная «хотелка». Потому что нет трезвого взгляда.

Что в развитых странах? Вы знаете, здесь уже картинка, когда вошла Центрально-Восточная Европа, и она поразительная. До какой степени наши соседи по карте слева, бывший соцлагерь, делают ставку на развитие сильных регионов. То есть это регионы пристоличные, где-то приморские, где-то граница с развитыми западными странами, потому что всегда плюс — перепад цен, стоимости рабочей силы, инфраструктура и электроэнергия выгодны. И вот вы видите, каким было неравенство между странами и что с ним стало и каким было неравенство между регионами внутри стран. Оно не только сохранилось, оно даже маленько выросло. То есть ценой опоры на регионы с конкурентными преимуществами вытаскивается вверх скорость развития всей страны.

И это то решение, которое должны были принимать мы. Но у нас получилось то, что получилось: гиперстоличная агломерация, нефть и газ. Да, страна большая, издержки территориальные есть, но нельзя ли бы как-то поумнее?

Важная история, почему европейцы выравнивают, но они выравнивают не столько экономическое развитие, они пытаются выравнивать домашние хозяйства. Людей, по-простому. То есть нельзя допускать большого разрыва уровня жизни. И выравнивают они не столько через региональную, сколько через очень сильную социальную политику. Лучше, больше помогают бедным домашним хозяйствам. А, поскольку в отстающих регионах доля бедных домашних хозяйств выше, как следствие, происходит некоторое выравнивание и межрегиональных различий.

Устранение неравенств — вопрос морали

(…) Благодаря нефтегазовой ренте мы стали страной с меньшей дифференциацией между регионами. Но тем не менее мы страна с латиноамериканским уровнем неравенства между доходными группами в целом по стране (в 16 раз коэффициент фондов), а в регионах — до 17-18. То есть внутрирегиональное неравенство подоходных групп. Проблема не в межрегиональном неравенстве доходов. Проблема в диком социальном неравенстве по доходам как в целом по стране, так и внутри регионов.

Попробуем как-то суммировать то, что я вам сказала. Будет две стороны. Первая будет близка к либертарианской идее: не режьте курочек, несущих золотые яички. Не мешайте экономически сильным регионам развиваться быстрее. Не отдирайте у них такое количество денег, что это замедляет их экономическое развитие. Знайте меру.

И второе — социальное неравенство обязательно должно смягчаться. И ведь это вопрос не только политических последствий. Это вопрос морали в обществе, это вопрос социальных лифтов для значительной части людей. Поэтому каждая страна на этой кривой (в каждый момент времени она может быть разной, и решение может быть разным) сдвигает свой выбор либо в сторону роста эффективности, но тогда с равенством будет напряженка, либо в сторону роста равенства, но, пардон, тогда будут вопросы с эффективностью, то есть скоростью развития.

Прежде чем я перейду дальше и покажу, как мы-то это делаем, у меня вопрос к аудитории. Будет три ответа: первое — сдвигаться в сторону эффективности, второе — сдвигаться в сторону равенства, потому что жуть у нас что творится, и третье — все оставить как есть, как-нибудь разберемся. Я его задаю потому, что мне нужно сравнить поведение государства и отношение аудитории.

Теперь я попробую вам объяснить, почему этот вопрос имеет значение. Потому что от того, как мы принимаем решение, формируется наша бюджетная политика — основной механизм выравнивания. Первое, и печальное: оставить регионы в покое, дать им те деньги, которые они зарабатывают, и дальше жить, как живется не получится. Потому что мы страна с чудовищными масштабами перераспределения, от которых мы быстро не уйдем. Как вам картинка последнего нефтяного года, когда еще цена была высокой? 27 процентов всех налоговых доходов федерального бюджета давал Ханты-Мансийский автономный округ, а три региона, с Москвой и Ямалом, — половину всех доходов. Вот грохнулась нефть, и вы видите, что теперь четыре — Питер добавился — дают больше половины. Как будете отпускать регионы на свободу, как потопаешь, так полопаешь, поработай сам, при таком адском неравенстве налоговой базы?

1/1Фото: Илья Наймушин / Reuters

Причем государство собирает прежде всего рентные налоги, это налог на добычу полезных ископаемых, и, во-вторых, государство берет НДС, у которого очень сильный агломерационный эффект. Потому что конечное потребление — Москва, Московская область, Питер — там самый большой сбор НДС. Вы как это раздадите регионам? Потому что еще больше вырастут неравенства между суперконкурентными преимуществами и всеми остальными.

В двух словах — как шла наша политика поддержки. Доля дотаций в целом по доходам бюджетов субъектов Федерации все время снижалась. Наше государство стало маленько либеральным. Я скажу поточнее. Наше государство в 2015-м, 2016-м, 2017-м имело дефицит бюджета. И когда у вас дефицит федерального бюджета, что надо делать с регионами? Ну, маленько сэкономить. В 2017-м только начали добавлять, потому что выборы были на носу.

Теперь смотрите на уровень дотационности. Вам нравится вот это? От 85 до, где-то у Ямала, у Москвы, 2-3 процентов. То есть если мы не будем перераспределять, а бюджет — основной инструмент выравнивания, то у нас с вами получится интересная картинка. Как будет воспроизводиться человеческий капитал в слаборазвитых регионах? Ответа на это нет.

Геополитика вместо борьбы с бедностью

Ответ есть на то, почему мы перераспределяем именно так, как мы перераспределяем. (…) Россия не просто много перераспределяет. Она перераспределяет еще и непрозрачно.

Кому мы помогаем? Мы уже договорились, что помогать надо бедным, слабым. Вопрос: эти приоритеты соответствуют критериям бедности? 11 процентов — Дальний Восток (это не критерий бедности; это критерий очень высоких бюджетных издержек, там очень дорого все содержать), 11 процентов — республики Северного Кавказа, и рост с 4 до почти 7 процентов доли Крыма с Севастополем. Это про бедность или про геополитику?

Теперь, как мы довыравнивались. Потому что, помните, принцип оспаривать невозможно. Разбираться нужно в инструментах. И здесь много чего скрывается. (…) Мы дораспределяли чаще всего так, что, если ты бедный, чего тебе трепыхаться, все равно догонят до какого-то стандарта, это где-то 70 процентов от среднедушевых расходов по России. Кто наверху? Два типа: у кого нельзя отнять налог на прибыль и на доходы физлиц, и второе — кто считается главным геополитическим приоритетом. Калининград немножко другая история, там особая зона. Вот как мы выравниваем. Может, в этой модели надо что-то поправить?

И вот я подвожу как бы итог. Мы много берем у экономически сильных регионов? Да. Но мы берем в основном рентные или квазирентные налоги, и это более или менее справедливо. Потому что западносибирскую нефть поднимала вся страна, и дивиденды не могут идти только в Тюменскую область с округами.

Второе. Мы большое перераспределительное государство? Да. И это наша беда, потому что большое перераспределительное государство — это много бюрократии со своими частно-групповыми интересами.

Далее. Мы должны перераспределять? Да, конечно. Но по более прозрачным критериям и не так, «заборчиком», а все-таки дифференциация должна быть между теми, кто топает лучше и топает хуже.

Что еще мы пытаемся делать? Как избавиться от нашей родовой проблемы? Первое: ну если у Москвы так все отлично с рентой, давайте мы и Питеру эту ренту пересадим? Вот, «Газпром» уезжает в Питер, «Газпром нефть» уже там, а Валентина Ивановна Матвиенко вообще родила гениальную идею: а давайте все крупные российские компании рассадим по городам-миллионникам? Вы представляете, какая прибыль будет у «Аэрофлота»? Уже «Сапсанов» давно не хватает, а так летать-то мы будем по всей стране. Конечно, это маразматические предложения, связанные с рентоориентированным мышлением. Это беда российская — видеть прежде всего ренту.

Второе. То, что мы наделали особых экономических зон, стимулирующая политика, — толку грош. Потому что маленькие, плохонькие, и, когда у вас есть вот такая дырочка вымытая, а тельце все еще покрыто коростой, в этой дырочке экономики как-то много не становится.

Про программы развития рассказывать даже не буду, там одна печаль.

Главное в России — не неравенство. В России главная проблема — чудовищные институты, которые задавливают регионы, не имеющие суперъявных конкурентных преимуществ. Это первое.

Второе. У нас не получится хорошо реализовать либертарианскую идею дерегулирования, децентрализации. Не верьте тем, кто будет говорить «сбросим налоги». А что мы можем сбросить? Налог на прибыль, НДС и НДПИ (налог на добычу полезных ископаемых — прим. «Ленты.ру»). НДПИ — значит, жирные коты получат еще больше. НДС — Москва уже лопается от денег, а получит еще больше.

1/1Фото: Kai Pfaffenbach / Reuters

Нет простого решения. Это беда. Можно поукрупнять все к чертовой матери, 5-6 субъектов, но тут-то я начну беспокоиться о территориальной целостности Российской Федерации.

Если мы будем внедрять хоть какие-то вменяемые институциональные меры, пожалуйста, имейте в виду, платой за это будет рост территориального неравенства. Это неизбежно. А вот вопрос по социальному неравенству требует отдельной дискуссии, потому что это не только помощь государства, это инвестиции в человеческий капитал, и они должны быть терпимо сопоставимы на разной территории. В вашей аудитории, я надеюсь, не надо опровергать лозунг «хватит кормить Кавказ»? Я очень устала его опровергать. Ну, пожалуйста, инвестируйте в пенитенциарную систему, у вас всегда есть альтернатива, ни в чем себе не отказывайте. Или в ФСБ на территории Северного Кавказа. Я предпочитаю инвестировать в человеческий капитал. А мобильность России будет расти, и следующие поколения будут более свободны в выборе.

Но я бы сказала так. В моем понимании все очень просто. Быстро в стране ничего не изменится. У регионов права выбора очень мало. У нас вертикальная, очень жесткая система. А у человека право выбора все равно остается. И шоб оно у вас было.

2019 год начался в России с роста цен на многие товары и услуги. Уже подорожали смартфоны, бензин, автомобили, продукты питания, сотовая связь, повысились ставки по ипотеке. В перспективе — увеличение стоимости квартир и коммунальных платежей. При этом реальные доходы россиян не росли четыре года, со времени присоединения Крыма. Последний опрос «Левада-центра» показал, что 53% россиян выступают за отставку правительства РФ, которое не может справиться с затянувшимся кризисом в экономике. Пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков признал, что ненависть к чиновникам в России льется через край. Читатели Znak.com рассказали о том, как им приходится выживать в условиях реального падения доходов, что их волнует больше всего и готовы ли они выходить на масштабные акции протеста.

«Голосовал за Путина. И теперь очень жалею об этом»

Дмитрий Кабетов, город Сургут

Мне 41 год, я монтажник технологических трубопроводов. Зарабатываю около 85 тыс. рублей в месяц. На эти деньги мы живем с супругой и двумя детьми. Ипотеки и кредитов нет. Коммуналка обходится примерно в 5-6 тыс. ежемесячно. Основная часть средств уходит на еду.

На что-то откладывать, копить не получается. Хоть зарплата и неплохая, но цены стали очень высокими. С трудом понимаю, как люди выживают в Центральной России на гораздо меньшую заработную плату.

Много средств уходит на одежду для детей. Но больше всего тревожит растущая стоимость продуктов питания. Если раньше на тысячу рублей можно было набрать в магазине большую сумку с продуктами, то теперь для этого надо 2-2,5 тыс. рублей. Конечно, приходится отказываться от каких-то товаров.

Встал вопрос о покупке машины. Но даже если говорить о бюджетном классе, в нынешних условиях без кредита это сделать практически невозможно. Если брать кредит на пять лет, придется платить около 20 тыс. ежемесячно. Это существенная сумма.

В прошлом году я получил шестой разряд по своей специальности, и зарплата значительно выросла. С этой точки зрения в 2018 году мое финансовое положение улучшилось, стало несколько легче дышать. Если бы заработная плата не увеличилась, было бы сейчас гораздо сложней.

«Если раньше на тысячу рублей можно было набрать в магазине большую сумку с продуктами, то теперь для этого надо 2-2,5 тыс. рублей»

Я, кстати, раньше если и ходил на выборы, то не голосовал, а портил бюллетени. Но в 2018 году целенаправленно пошел и проголосовал за Путина. И теперь очень жалею об этом. Ему народ доверился, столько людей отдали за него голоса. И что мы видим? Проблем в социальной сфере прибавилось. Налоги растут, пенсионный возраст повысили. Такое ощущение, что мы живем, как в барские времена. Ты работаешь на барина, он платит тебе по-своему усмотрению какие-то гроши. Народ для нынешних политиков никто. Конечно, людей такое положение дел не устраивает.

Сургут в принципе благополучный город. Здесь мало кто думает о митингах. Наверное, у нас люди выйдут на улицы, только если будет общероссийская акция протеста — против повышения цен, к примеру. А так люди заняты своими обыденными делами, нужно свои семьи кормить. Если такая полномасштабная акция протеста против политики властей будет, то, вероятно, я поучаствую в ней.

Хотелось бы, чтобы ситуация в стране изменилась к лучшему. Но, скорее всего, все станет только хуже. Кого я виню в этом? Как говорится, рыба гниет с головы. Так что в нынешней ситуации виновны правительство России и лично президент РФ.

«Сырники стали почти праздничным блюдом»

Валерий Фокин, город Киров

Я пенсионер, мне 70 лет. Писатель, журналист, член Союза писателей России. Поскольку я инвалид третьей группы, то с доплатой к пенсии в месяц получаю 15823 рубля. Пенсия, конечно, маленькая. Приходится все планировать: плату за коммуналку, траты на постоянные лекарства, на продукты. Лишней копеечки не остается.

Самое страшное — это рост коммунальных платежей. Если раньше я за свою двухкомнатную квартиру платил пять тысяч рублей, то сейчас доходит до семи тысяч. Платим за какой-то капремонт, который капитально никто не делает. Коммуналка растет так, что индексация пенсий пожирается мгновенно. И недовольство народа по этому поводу понятно.

Заметно и подорожание продуктов. Из-за этого от многого пришлось отказаться. Реже теперь едим фрукты, мясо, покупную рыбу, творог. Сырники стали почти праздничным блюдом. Приходится постоянно следить за скидками в магазинах и брать впрок какие-нибудь консервы, крупы. Нынешняя экономическая ситуация, когда все дорожает на глазах, рождает творчество масс. Многие не только пытаются найти продукты подешевле, но и проявляют чудеса изобретательности в домашней кулинарии, особенно в заготовках на зиму.

Вызвало удивление неожиданное подорожание пшенки. Стоила 26 рублей, сейчас — 46. Более того, ссылаясь на неурожай, продают какие-то пятилетние запасы. Дефицит на рынке. Мы привыкли, что овощи сезонно дорожают. Или водка. Но чтобы пшенка!

Как прожить и прокормиться при постоянном росте цен на продукты? Мы весной с женой уезжаем в деревню и живем там до начала октября. Там у нас огород. Я хожу на речку, ловлю рыбу, она в холодильнике у нас до Нового года. Опять же, своя картошка, капуста, морковка, свекла. За счет своего огорода и летнего пребывания в деревне мы экономим на питании и на коммунальных расходах.

«Все трудности из-за бездарности власти, порождением которой стала и другая опасная проблема — невиданных масштабов коррупция»

Что касается ситуации в целом, то без стабилизации цен бессмысленно повышение пенсий. Их индексация не успевает за удорожанием продуктов и, особенно, коммуналки.

Приработка у меня сейчас почти никакого нет. Так получается, что публиковаться официально мне невыгодно. Напечатал вот журнал подборку моих стихов, начислил гонорар в 3,5 тыс. рублей. И говорит мне секретарь издания — пишите «отказную». Если я получу эти деньги, то для властей стану работающим пенсионером, и индексацию пенсии прекратят. Фактически за год я потеряю больше, чем этот гонорар. Поэтому приходится либо отказываться от выплат, либо получать их в конверте.

Но ведь писательство — это не работа у станка за зарплату. Ты можешь творить в трамвае, что-то придумывать в очереди в магазине. Считаю, что для писателей-пенсионеров, особенно в глубинке, которые получают скромные гонорары за эпизодические публикации, нужно сделать исключение: не нужно их считать работающими пенсионерами и приостанавливать им индексацию пенсий.

Принятая пенсионная реформа коснется уже моих детей. Но как эта реформа повлияла на рейтинг властей! Чиновникам пришлось придумывать всякую ерунду, вроде массовки с переименованием аэропортов. Бред!

Пытались патриотично отвлечь народ от всего этого кошмара с пенсионной реформой, повышением НДС и т. д. А получился еще один повод для обострения раскола общества.

Бесконечная тема этого года — конечно, санкции. Столько шума для того, чтобы прикрыть ими экономические и социальные промахи власти! В этом же ряду — Украина. Я на злободневные темы высказываюсь на своей странице в Facebook. На акции протеста, как раньше, мне теперь проблематично на костылях ходить, поэтому проявляю активность в соцсетях. Вот, например, стихотворную реплику «К долготерпению народа» написал:

Мы вновь, несмотря на свободу,

Готовы к тяжелому году

И скажем, почти матерясь:

Пусть трудным и выдастся год,

Лишь только лицом бы не в грязь,

Лишь только б не мордой об лед…

Думаю, 2019 год для простых людей будет еще сложнее, чем 2018-й. Все трудности из-за бездарности власти, порождением которой стала и другая, пожалуй, наиболее опасная проблема — невиданных масштабов коррупция. О чем говорить, если у нас даже стражей закона по таким делам в розыск объявляют?

Обидно за нашу Кировскую область. Вятка никогда не была богатой. Но «варяги»-губернаторы и главы администрации областного центра могут сделать ее нищей. Своими новыми «оптимизациями» они отнимают у людей последнее. Привозят «в обозе» своих помощников, назначают их министрами, внедряют на «хлебные места». Пермских чиновников сменили московские и казанские. Чужаки отжимают наиболее прибыльный бизнес у местных предпринимателей. А еще вводят новые поборы с населения, например, в виде «мусорного налога».

Все труднее балансировать на грани бедности. В 2019 году придется снова напрягать все силы, чтобы не сорваться еще ниже.

«В воздухе витает фраза «денег нет»»

Ирина Демидова, город Первоуральск Свердловской области

Мне 34 года, я молодая мама, воспитываю с мужем двух детей пяти и двух лет. Сейчас я в декретном отпуске по уходу за ребенком, поэтому в основном живем на заработки мужа. Оклад у него 45 тыс. в месяц плюс проценты. 25 тыс. мы отдаем по ипотеке, коммуналка зимой выходит порядка 4 тыс. рублей. На детские сады у нас уходит 10 тыс. рублей, а еще много тратим на бензин — порядка 8 тыс. в месяц. И почти ничего не остается. А ведь еще налоги, страховка на автомобиль и прочие траты.

Мужу приходится работать по выходным, чтобы больше заработать. Я потихоньку избавляюсь от ненужных детских вещей, от детской мебели. Продаю на «Авито» — и так зарабатываю, пока нахожусь в декрете. Это необходимость, потому что все вокруг дорожает.

Больше всего, по моим наблюдениям, подорожали продукты первой необходимости — молочка, мясо, сыры. В принципе, мы ни от чего не отказались, но переходим на продукты подешевле. Например, у нас в семье стало меньше говядины. Дешевле курицу покупать, но и она подорожала.

«Копить на что-то вообще не получается. Сейчас либо кредит, либо рассрочка»

Памперсы и детские каши ищем только по акциям в магазинах, в интернете.

В целом материальное положение нашей семьи ухудшилось. Зарабатывать меньше не стали, может, даже больше, но стало тяжелее. Копить на что-то вообще не получается. Раньше можно было хоть как-то, не имея кредитов, что-то отложить и потом купить ту же мебель, например. А сейчас либо кредит, либо рассрочка. Только так. Вообще в воздухе витает фраза «денег нет», об этом же говорят друзья, родственники. Нам хочется завести третьего ребенка, но материальное положение останавливает.

У властей, конечно, иной взгляд на вещи. У нас в Первоуральске все хорошо, считают в «Единой России». Поэтому партия решает какие-то местечковые вопросы. Вот, повесили почтовые ящики в подъезде и два дня по телевизору об этом говорили! Как-будто это самая серьезная проблема в городе. Но глупо же выпячивать решение таких мелких задач.

В кризисе виновны, конечно, российские власти. Путин однозначно засиделся, но не было бы хуже с другими (президентами — прим. ред.)… Хочется надеяться, что этот год будет лучше. Лично я планирую выйти на работу, чтобы финансовое положение нашей семьи улучшилось.

«Вероятно, народ скоро возьмется за вилы»

Евгения Набиуллина, город Пермь

Мне 29 лет. Я руковожу организацией, которая занимается строительством и розничной торговлей. Мой муж работает в этой же компании. На двоих мы зарабатываем около 50 тыс. рублей в месяц. Из них 28 тыс. уходят на ипотеку, около 6 тыс. — на коммуналку. Оставшиеся средства тратим на продукты. Что-то откладывать не получается. Более того, из-за нехватки средств в прошлом году нам пришлось взять кредит. У нас был как-то день, когда даже на хлеб не было денег.

Из-за подорожания продуктов мы в принципе отказались от кофе, майонеза, куриных яиц. Если раньше брали мясо премиум-класса, то сейчас максимум — сосиски по акции или тушенку. В основном покупаем крупы, гречку, макароны. Чай берем самый дешевый. У родителей есть огород, что привезут из овощей, то и едим. В этот раз даже на Новый год алкоголь особо не покупали. Только одна бутылка шампанского была, нам хватило.

«Левада-центр»: свыше 60% россиян стыдятся вечной бедности в России

Кроме того, мы перестали покупать одежду, ходить в кино, салоны красоты. Если раньше я делала маникюр стабильно раз в месяц у мастера, то сейчас делаю его сама. Ограничиваем себя в покупках автомобильных товаров.

В обществе витают революционные настроения. Я думаю, и в этом с мной солидарны друзья и коллеги, скоро нас ждут различные забастовки и митинги. У народа уже заканчивается терпение, люди злые и поэтому все возможно.

Российские власти не решают насущные внутренние проблемы. О них не говорят с экранов телевизоров — там в основном Сирия, Украина, западные санкции. Но лично я на себе санкции никак не ощущаю — они больше касаются наших миллиардеров и политиков. Да и про Украину нам врут. У меня знакомые недавно созванивались с родственниками на Украине, и они заявили, что у них там все хорошо.

Помимо роста цен в стране сейчас идет много других процессов, которые вызывают опасения. Это, например, монополизация потребительского рынка крупными сетями, такими как «Пятерочка» и «Магнит». Маленьким продуктовым магазинам попросту нет смысла открываться.

«Если масштабные акции протеста будут, я, скорее всего, на них пойду»

С другой стороны, невозможно получить нормальный, прибыльный тендер, потому что часто его выигрывает одна и та же компания. Создается видимость госзакупок, на деле же малый бизнес может рассчитывать только на самые дешевые тендеры.

Критично выскажусь о полиции, которая не нашла преступников, ограбивших наш магазин в 2017 году. Когда к нам во второй раз пытались залезть злоумышленники, правоохранители просто ответили: «Вы же понимаете, что мы никого не найдем, зачем писать заявление?»

Плохо работает и наше здравоохранение. Мы, например, как-то пытались три дня вызвать врача для больной бабушки.

Еще есть неприятная история, связанная с миграционной службой. Мы впервые решили устроить официально девушку, которая приехала из Таджикистана. И вовремя не подали уведомление о том, что взяли мигранта. Миграционная служба сначала оштрафовала меня как должностное лицо на 35 тыс. рублей, а потом подала на нашу организацию в суд. И нам выписали штраф в 400 тыс. рублей.

И вот смысл был нам поступать по закону, устраивать иностранного гражданина официально, если мы могли, как другие коммерсанты, оформить ее неофициально и не нарываться на штрафы? Сейчас эта девушка уже у нас не работает, уволилась. А штраф мы так еще и не оплатили. Попросили рассрочку, потому что таких денег у нас нет.

Я думаю, что 2019 год будет самым критичным в истории России. Как-то все подходит к пику. Слишком длинная цепочка негативных процессов выстроилась.

Богатые богатеют, бедные беднеют, власти пишут законы под себя, из-за которых растет злоба в обществе. На выборы заманивают билетами в кино и лотереями. Премьер-министр говорит: «денег нет, но вы держитесь», пенсионный возраст повышается, налоги растут. Нет ничего позитивного! Так что, вероятно, народ скоро возьмется за вилы. Если масштабные акции протеста будут, я, скорее всего, на них пойду.

«Власти совершенно забыли о простом человеке»

Татьяна Козловских, село Загарье Кировской области

Я всю жизнь проработала библиотекарем. Сейчас мне 62 года, я ветеран труда на пенсии. Получаю 9 тыс. рублей с копейками, у мужа пенсия 10900. Очень много денег уходит на коммуналку — почти 5 тыс. рублей. И это мы еще счетчики поставили, до этого выходило около 6,5 тыс. рублей.

Приходится экономить или отказывать себе в чем-то. Например, я бы хотела покупать литературу, выписывать журналы. Хотелось бы больше жертвовать на храм, ездить в паломнические поездки, покупать больше рыбы, фруктов. Спасибо детям, они нам их иногда привозят.

Мы держим свой огород. Раньше была корова, всегда было молоко, сметана. Но сейчас остались только куры. Держать скотину стало накладно, корм дорожает. Тот же поросенок, он как копилочка — в него надо вкладывать и вкладывать. На это нужно время и немалые средства.

Жить стало гораздо сложнее. Все дорожает — и продукты, и коммуналка. Откладывать ничего не получается. Правда, мы ввязались в накопительное страхование. Это когда платишь пять лет по 2100 в месяц, и в конце тебе выдают 130 тыс. рублей. Но сейчас нам эта затея с мужем уже не кажется такой прибыльной. Не исключено, что инфляция все съест. Лучше бы эти 2100 на руках были.

«И как только государство не понимает, что своей политикой рубит сук, на котором сидит?»

Деревни всегда кормили города. А что сейчас? Деревни исчезают, поля зарастают. Население почти не растет. В нашем селе раньше невозможно было купить квартиру, все было занято. А сейчас продают и квартиры, и частные дома. Потому что нет работы. Молодежь уезжает в города. Раньше у нас был очень хороший колхоз. А остались только пилорамы, но и они простаивают.

Лично я на акции протеста не хожу. Муж ходит. Вот, недавно из-за строительства «Магнита» у нас грузовики разбили всю дорогу. Люди вышли на улицу. И чиновники забегали. В итоге дорогу сделали. Но дыры в асфальте залатали только после того, как народ начал возмущаться.

Какие товары и услуги подорожали в России в 2019 году

Что касается пенсионной реформы. Для государства это экономия бюджетных средств. Но власти совершенно забыли о простом человеке. Как он будет жить? Мужчинам физически сложно дожить до 65 лет. Они кое-как до 60 дотягивают и при этом ждут не дождутся этой пенсии. Да и женщинам тяжело. У меня стаж 40 лет. Я, когда вышла на пенсию, как будто белый свет увидела, хотя очень любила свою работу. Но приходит время, когда нужно отдыхать. Я очень счастлива, что вышла на пенсию, появилось много свободного времени.

В 2019 году, думаю, жить станет еще сложнее. Если бы сейчас те, кто воевал против фашистов в Великую Отечественную войну, посмотрели на то, что происходит в стране, они бы ужаснулись! И как только государство не понимает, что своей политикой рубит сук, на котором сидит?

Добавить комментарий